— Ну что ж, судари мои, прискорбно. Сами у себя украли пять минут самостоятельной работы. Ладно уж, садитесь, вот вам ваши карточки…

Ну вот, Лёшка, как оказалось, сидел перед монитором как приклеенный и геройски мочил всяких там инопланетных деятелей. Он так увлёкся боем, что ничего вокруг не замечал. Ни тихого, прерывистого потрескивания телефона, ни звуков радио — оно у них никогда не выключалось.

Не заметил он ни металлического лязга, ни скрипа входной двери. Всеми своими печёнками-селёзенками был он там, в открытом космосе. И вернулся на нашу планету лишь услышав чей-то козлиный, дребезжащий тенорок:

— Играешь, значит, юноша? Ну-ну, оно полезно.

Лёшка оторвался наконец от экрана.

В комнате обнаружилось двое неприятного вида парней. Хотя тот, с козлиным голоском, на слово «парень» не тянул. Был он уже лысоват, жилист, поблескивал стальным зубом. Второй, квадратный шкаф ростом под потолок, стоя в дверях, насвистывал популярный мотивчик — «на ковре из жёлтых листьев, в платьице простом…»

Оба они были в одинаковых кожаных куртках, оба шарили по сторонам какими-то скучающе-цепкими взглядами.

— Ну, оторвись, пацан, от своего ящика, — проблеял Тенорок. — Видишь, мы в гости к тебе пришли.

— Вам что, папу? Так его же нет дома! — встрепенулся Лёшка.

— Оно и видно, — понимающе кивнул тенорок. — И сие отрадно. Без толку нам с твоим папой общаться. Плохо он себя кое-с-кем ведёт, ясных базаров не просекает. Ну, а с тобой, надеюсь, мы подружимся. А что предполагает дружба? — поинтересовался он, опёршись о спинку стула и дыша Лёшке в затылок чесноком. — Молчишь, пацан? Да ты некультурный какой-то. Ну ладно, считай, что мы в классе, а я учитель. Предмет мой называется — «проза жизни». Итак, теорема первая. Дружба предполагает справедливый раздел имущества. Как сказано у поэта, тебе половина и мне половина.